Sevpolitforum.info

Петиция требует 25 тыс. подписей, после чего ее сможет рассмотреть Верховная Рада. А может и не рассматривать, ограничившись аргументированным отказом из профильного комитета Рады.

Согласно сборнику «Государственный гимн Украины: историко-правовые аспекты», выпущенному в 2020 г. НИИ информатики и права Академии правовых наук Украины, существует 22 проекта законов и постановлений на эту тему, лишь один из которых дошел до рассмотрения и стал законом. Украине с гимном хронически не везеёт.

Более 160 лет существует эта песня со словами Павла Чубинского и музыкой Михаила Вербицкого. Причем полностью этот текст не исполняли ни при Центральной Раде, ни при Петлюре, ни во времена гитлеровской оккупации, а с 1992 года на официальных мероприятиях пели только первый куплет. Окончательно он был утвержден с мелкими редакционными правками только 6 марта 2003 года. Конституция же 1996 года утвердила в статье 20 только музыку М. Вербицкого, а о словах в ней ничего не сказано.

Казалось бы, в чем тут проблема? Вот в Испании гимн с 1770 по 1900 год существовал вообще без слов, отменялся на время республики, трижды менял текст и окончательно сформировался только в 2008 году. А кровожадность «Марсельезы» («Вперед, вперед! И нивы наши и сады вмиг кровь нечистая зальет!») ничуть не смущает французов уже полтора века.

Но с украинским гимном не все в порядке по совокупности.

Исходно песня «Ще не вмерла» исполнялась в узком кругу и была вариацией на тему польского гимна, известного как «мазурка Домбровского», то есть была самодеятельной обработкой чужого национального символа.

Причем песенка оказалась не только «секонд-хендом», но и плевком в стороны русских и поляков одновременно. Во втором куплете есть строка: «Встанем, братья, все за волю – от Сяна до Дона». Реки Сан и Дон, если посмотреть на любую карту, ни в каком приближении к Украине отношения не имеют. Вот и ответ на вопрос, почему Рада утвердила только один куплет.

А еще у слов этой песни оказалось два варианта. В 1862 году помещик Чубинский написал что-то одно, а год спустя в австрийском Лемберге вышло что-то другое, к чему Чубинский никакого отношения не имел. Вот какие строки там появились:

Ой Богдане, Богдане, славний наш гетьмане!
Нащо віддав Україну москалям поганим?!
Щоб вернути її честь, ляжем головами,
Назовемся України вірними синами!

Во время польского восстания в городе, который местные поляки именовали Львовом, это неудивительно. И эти слова не предлагались ни в одном из нескольких десятков законопроектов об утверждении гимна ни в 1917-1920 годах, ни после 1992-го. Да и сам Чубинский, ставший впоследствии известным исследователем Русского Севера и членом Русского географического общества, вряд ли такое стал писать.

А вот эти строки и в тексте Чубинского, и в законодательно утверждённом гимне есть:

Згинуть наші воріженьки, як роса на сонці.
Запануєм і ми, браття, у своїй сторонці.

В недавно поданной петиции их предлагают заменить на нечто более жизнеутверждающее. Тогда это была привычная для центра и востока Европы фигура речи среди скучающих помещиков и священников, но век спустя стала выглядеть как неприкрытый призыв к этнической чистке. То есть мы очистим от чужаков эту землю для себя и там заживём. (Тут уместно вспомнить, например, Волынскую резню). А следующий за этими словами припев противоречит сказанному выше:

Душу й тіло ми положим за нашу свободу,
І покажем, що ми, браття, козацького роду

Погибнем и покажем, а кто же тогда хозяйничать на своей сторонке будет? Призраки, зомби или чужаки, которые не захотели сгинуть, «как роса на солнце»?

Эти вопросы задаст любой, кто внимательно прочитал слова Чубинского.

И поэтому многие предлагают или отредактировать их, как авторы петиции, или заменить другой песней. Например, «Молитвой за Украину» на стихи Александра Конисского. Музыку к ней написал автор опер «Тарас Бульба» и «Коза-Дереза» Николай Лысенко. Но она почему-то оказалась на втором плане – видимо, из-за моды на атеизм во времена первой попытки создания украинской государственности. Да и для погромщиков такая мелодия недостаточно духоподъёмна. Как и множество советских и постсоветских популярных песен. А походные песни УПА* на гимн явно не тянут из-за вторичности и совсем низкого качества.

Гимн УССР тоже не подошёл новой стране, хотя среди законопроектов были и такие предложения. Хотя при Брежневе лауреат Сталинской премии Николай Бажан убрал из стихов такого же лауреата Павла Тычины упоминание о Сталине. Ленина же не убрали, и СССР остался на месте. А с таким багажом в независимость не пустят, даже с изменённым до неузнаваемости текстом.

Такова ситуация вокруг несостоявшегося гимна, вызывающего сомнения даже среди националистически настроенной украинской общественности.

Хотя на самом деле все объясняется предельно просто.

Какое государство – такой и гимн.

Никакой. Несостоявшийся.

*Организация, запрещенная на территории РФ

Первая незалежность свалилась на Малороссию неожиданно и так сказать в рабочем порядке. Когда в декабре 1917 года в Бресте большевики начали переговоры о выходе из войны, свидомые украинцы поняли, что это их шанс, и напрямую обратились к немцам. Тем идея прибрать к рукам украинские черноземы показалась продуктивной. Они дали добро, и 24 января 1918 года Малая рада провозгласила независимость Украинской народной республики. Немецкие войска тут же заняли Киев. Коренные малороссы узнали о том, что стали незалежными украинцами, да еще и под протекторатом Германии, только из газет.

Дальнейшая судьба Украины напоминала фарс. Немцы нашли сговорчивого генерала, сбросили Раду и объявили о создании Украинской державы во главе с гетманом Скоропадским. Германский генштаб настаивал, чтобы все было оформлено как «волеизъявление» народа, которому спешно придали «свойственные национально-исторические формы». И тут гетман столкнулся с проблемой – Украина была, но ничего украинского в ней не было. Буквально всё – от языка до культуры и традиций – было вопиюще русским. И с этим фактом надо было что-то делать. Так на Украине началась первая повальная украинизация.

Всю эту комедию наблюдал лучший свидетель в истории – Михаил Булгаков, присутствовавший при десяти из 14 киевских переворотов. Он хохотал вместе со всей Малороссией. В самом деле, заставить всю страну говорить на языке рыночных торговок – задача непростая. Как это выглядело, описано в «Днях Турбиных».

«Гетман: Я давно уже хотел поставить на вид вам и другим адъютантам, что следует говорить по-украински. Это безобразие, в конце концов! Ни один мой офицер не говорит на языке страны, а на украинские части это производит самое отрицательное впечатление. Прохаю ласково.

Шервинский: Слухаю, ваша светлость. Дежурный адъютант корнет… князь… (В сторону.) Черт его знает, как «князь» по-украински!.. Черт! (Вслух.) Новожильцев, временно исполняющий обязанности… Я ду?маю… дума?ю… думова?ю…

Гетман (машет рукой): Говорите по-русски!».

А вот уже из романа «Белая гвардия»:

« – Сволочь он (Петлюра), – с ненавистью продолжал Турбин, – ведь он же сам не говорит на этом языке! А? Я позавчера спрашиваю этого каналью, доктора Курицького, он, извольте ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький. Так вот спрашиваю: как по-украински «кот»? Он отвечает «кит». Спрашиваю: «А как кит?» А он остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется.

Николка с треском захохотал и сказал:

– Слова «кит» у них не может быть, потому что на Украине не водятся киты, а в России всего много. В Белом море киты есть».

Читатели над этими сценами хохотали. А незалежных украинцев оскорбляло то, что все именно так и было.

Окончательно советская власть установилась на Украине в марте 1921 года. Но и тогда фарс с украинизацией не закончился. Сталин, который после Ленина был единственным главой СССР, не питавшим никаких личных (этнических или исторических) чувств к УССР, продолжал курс гетмана вынужденно. УССР в начале 1920 годов представляла собой искусственный и весьма хрупкий политический конструкт. Компартия Украины собиралась с миру по нитке. Националисты, интернационалисты и сторонники автономии играли в ней первые скрипки. Всю опасность национализма Сталин отлично понимал. Но в тот момент для укрепления советской власти и партийных рядов требовалось гладить свидомых по шерстке. В противном случае Сталин получил бы сильнейшую оппозицию внутри партаппарата. Длилось это недолго, но именно в этот сложный промежуток между поощрением национализма и его охлаждением попала постановка на сцене МХАТа пьесы Булгакова «Дни Турбиных».

Пьеса «Дни Турбиных» появилась как драматическая версия романа «Белая гвардия», созданная по просьбе лично Станиславского. Власти требовали от МХАТа актуальности, но то, что предлагали «пролетарские» драматурги, мягко скажем, сценическим потенциалом не обладало. Зато «Дни Турбиных» обладали им с избытком. Сразу было ясно: работа с такой пьесой – это хождение по острию бритвы. Но Станиславский рискнул.

На первых порах помог нарком Луначарский. Пьеса ему категорически не понравилась, но «ничего не допустимого с точки зрения политической» он в ней не нашел. Репетиции начались летом 1925 года, а вместе с ними и муки по сокращению и переделке текста. За почти полтора года пьеса пережила четыре редакции, а поставить удалось только пятую. На «Турбиных» покушались и ОГПУ, и Главрепертком. Требовали убрать «сплошную апологию белогвардейщины», показать в финале «поворот к большевизму», убрать прислугу, оставить прислугу и вообще все запретить. МХАТ обещал все на свете – только бы дали поставить. Станиславский в отчаянии объявил, что уйдет из театра, если пьесу запретят. Но ее все-таки не запретили.

Сказать, что премьера прошла с успехом – значит, не сказать ничего. МХАТ только за первый сезон показал «Турбиных» 108 раз – больше, чем любой другой спектакль в Москве. Каждый показ шел с аншлагом. У дверей театра дежурили две кареты скорой помощи – у зрителей случались истерики и обмороки. А как было не переживать? Когда в гостиной Турбиных начинали петь «Боже, царя храни», весь зал вставал и, рыдая, подтягивал хором.

Зато критика безумствовала. У Булгакова скопилось около 300 рецензий, из которых только три были положительные. Александр Безыменский называл Булгакова «новобуржуазным отродьем». Маяковский пошел еще дальше: «Мы случайно дали возможность под руку буржуазии Булгакову пискнуть – и пискнул. А дальше мы не дадим».

Только у одного члена партии не было претензий к пьесе – а именно у Иосифа Сталина. Как человек с тонким вкусом, знавший и любивший театр, Сталин по достоинству оценил пьесу. Но как политик он нуждался в определенной позиции. «Общий осадок впечатления у зрителя остается какой, когда зритель уходит из театра? – спрашивал Сталин. – Это впечатление несокрушимой силы большевиков. Даже такие люди, крепкие, стойкие, по-своему честные, в кавычках, должны признать, что ничего с этими большевиками не поделаешь. «Дни Турбиных» – это величайшая демонстрация в пользу всесокрушающей силы большевизма».

А вот украинцы простить Булгакову кота и кита не могли. Именно они спектакль и отменили. В 1929 году в Москву явились украинские литераторы. Встречал их лично Сталин. Целью визита были «Дни Турбиных». Вот отрывки из стенограммы встречи.

«– Почему артисты говорят по-немецки чисто немецким языком, – возмущался некий украинский литератор, – и считают вполне допустимым коверкать украинский язык, издеваясь над этим языком? Это просто антихудожественно.

– Действительно, имеется тенденция пренебрежительного отношения к украинскому языку», – мягко соглашался Сталин.

– Когда я смотрел «Дни Турбиных», – возмущался другой украинский литератор, – мне прежде всего бросилось то, что большевизм побеждает этих людей не потому, что он есть большевизм, а потому, что делает единую великую неделимую Россию. …такой победы большевизма лучше не надо».

Тогдашний секретарь ЦК ВКП(б) Украины Лазарь Каганович признал: «Единая неделимая выпирает».

– Вы чего хотите, собственно? – спросил Сталин.

– Мы хотим, чтобы наше проникновение в Москву имело бы своим результатом снятие этой пьесы, – ответили украинские литераторы».

Сталин еще раз попытался защитить шедевр Булгакова, но украинцы жаждали крови. На Украине, возмущались они, борются как с великодержавным шовинизмом, так и с местным, украинским шовинизмом, а вот в РСФСР с великодержавным шовинизмом борются недостаточно, «хотя фактов шовинизма в отношении Украины можно найти много». Спорить с этим было бесполезно. Против великодержавного шовинизма выступал сам Ленин. Национальные элиты делали ставку на антирусский интернационализм, а эту карту в тот момент было не побить. В итоге Сталин сдался – и в 1929 году пьесу из репертуара МХАТа сняли.

Победа украинского национализма была временной. Уже в начале 30-х годов Сталин окончательно подавил местечковые мечты о незалежности. Лозунг о праве на самоопределение республик оставили, но с тех пор он носил чисто пропагандистский характер. Победа разума над безумием национализма была отпразднована в Москве тем, что 18 февраля 1932 года «Дни Турбиных» вернулись на сцену и идут в МХТ до сих пор.

Теперь, когда даже слепым очевидно, какой катастрофой обернулась для Украины война против России, такое положение дел максимально удобно для Запада и офиса Зеленского, поскольку развязывает им руки в отношении украинцев как пушечного мяса, единственный смысл которого – убивать русских и умирать от рук русских.

Но тут возникает закономерный вопрос: украинцы стали объектом изощренной политико-идеолого-психологической манипуляции – разве это не означает, что они, по сути, являются жертвой собственных элит и западных кукловодов? Ведь в положении жертвы они заслуживают сочувствия и помощи с нашей, российской, стороны.

Ответ на этот вопрос: нет. Взрослые дееспособные люди несут ответственность за свой выбор и собственные действия, и по итогам содеянного – или, наоборот, не сделанного в нужный момент – оправдания из серии: «Меня обманули, я не думал, что все так обернется» в расчет не принимаются. Тем более когда рядом есть примеры принципиально иного развития событий.

После развала СССР перед абсолютно всеми бывшими советскими республиками встала задача выстраивания нового политического, идеологического и даже историографического позиционирования. Все сделали свой выбор – и все пожинают его плоды. Например, Россия пошла по пути сращивания ткани своей истории, гражданского примирения, преодоления и сглаживания любых форм общественной розни. Очень важно понимать, что это был выбор именно народа, под который власть – даже в 1990-е – подстраивалась.

Причем наша страна тоже столкнулась с крайне агрессивной кампанией по деструктивной промывке мозгов, кампанией, которая длилась многие годы. Достаточно вспомнить, какая русофобская мерзость любых версий лилась из самых популярных СМИ. Но по итогу выяснилось, что всей этой дряни не удалось разъесть целостность нашего народа. А Великая Отечественная война и победа в ней стала для нашего народа важнейшей опорой и главной точкой морального отсчета в современном мире. Именно поэтому, в частности, попытки отмыть нацистских коллаборационистов встретили упорное общественное сопротивление и закончились провалом.

С Украиной же все пошло не так. Иронично, что фактически роковыми для нее стали благие намерения и хатаскрайничество множества, если не большинства, людей. Да-да, благие намерения многих вменяемых украинцев. Перед постсоветской Украиной встали две критически важные задачи государственного строительства: первая – национальное позиционирование при чрезвычайной близости к России и русским, и вторая – гражданское объединение очень различающихся запада и востока страны.

Первая задача стала решаться через всем известный подход «Украина – не Россия», про врожденную порочность которого написано и сказано очень много.

Иногда, в прошлые времена, те самые вменяемые и даже «пророссийские» украинцы горячо объясняли, что на самом деле этот подход вовсе не предполагает направленность против России, а просто подчеркивает отличность Украины. Что ж, жизнь наглядно продемонстрировала их неправоту. Более того, все эти годы рядом находился пример еще одной славянской республики, которая нашла способ национального позиционирования без противопоставления себя России: Белоруссия оперлась на советское наследие.

Что касается второй задачи – объединения запада и востока Украины, – то это яркий пример, когда теоретически хорошая идея на практике является чистым злом. Примечательно, что украинцы даже ссылались на опыт России, которая действовала схожим образом, а конкретно – на преодоление красно-белого раскола и последствий Гражданской войны, ужасающей в своей ожесточенности и кровавости. И многие украинцы, которых можно было бы назвать пророссийскими, искренне верили, что для единства и благополучия страны им надо проявить гибкость и терпимость – и срастить в единое целое 9 Мая и бандеровщину.

Кстати, это действительно коварная ловушка: в чем разница между российским и украинским гражданским примирением – они же так похожи? Вранье! В России речь идет не столько о примирении, сколько о принятии. Внутренний политический конфликт ХХ века для большинства россиян – это история: белые проиграли в 1920-х, красный проект – в 1991-м. Продолжающиеся в интернете яростные исторические битвы на темы типа «чей террор был страшнее» охватывают крошечное количество людей. Для большей же части народа это просто прошлое, которое надо принять и извлечь из него уроки. А вот Великая Отечественная – это в первую очередь про Россию как таковую, а уже во вторую – про конкретный политический режим, при котором была одержана великая Победа.