Sevpolitforum.info

Власть украинской Директории и Петлюры выглядела провинциально.
Некогда блестящий Киев превратился в увеличенную Шполу или Миргород с
их казенными присутствиями и заседавшими в них Довгочхунами.
Все в городе было устроено под старосветскую Украину, вплоть до ларька
с пряниками под вывеской "О це Тарас с Полтавщины". Длинноусый Тарас был так
важен и на нем топорщилась и пылала яркой вышивкой такая белоснежная рубаха,
что не каждый отваживался покупать у этого оперного персонажа жамки и мед.
Было непонятно, происходит ли нечто серьезное или разыгрывается пьеса с
действующими лицами из "Гайдамаков".
Сообразить, что происходит, не было возможности. Время было судорожное,
порывистое, перевороты шли наплывами.. В первые же дни появления каждой
новой власти возникали ясные и грозные признаки ее скорого и жалкого
падения.
Каждая власть спешила объявить побольше деклараций и декретов, надеясь,
что хоть что-нибудь из этих декларации просочится в жизнь и в ней застрянет.
От правления Петлюры, равно как и от правления гетмана, осталось
ощущение полной неуверенности в завтрашнем дне и неясности мысли.
Петлюра больше всего надеялся на французов, занимавших в то время
Одессу. С севера неумолимо нависали советские войска.
Петлюровцы распускали слухи, будто французы уже идут на выручку Киеву,
будто они уже в Виннице, в Фастове и завтра могут появиться даже в Бояре под
самым городом бравые французские зуавы в красных штанах и защитных фесках. В
этом клялся Петлюре его закадычный друг французский консул Энно.
Газеты, ошалевшие от противоречивых слухов, охотно печатали всю эту
чепуху, тогда как почти всем было известно, что французы сиднем сидят в
Одессе, в своей французской оккупационной зоне, и что "зоны влияний" в
городе (французская, греческая и украинская) просто отгорожены друг от друга
расшатанными венскими стульями.
Слухи при Петлюре приобрели характер стихийного, почти космического
явления, похожего на моровое поветрие. Это был повальный гипноз.
Слухи эти потеряли свое прямое назначение -- сообщать вымышленные
факты. Слухи приобрели новую сущность, как бы иную субстанцию. Они
превратились в средство самоуспокоения, в сильнейшее наркотическое
лекарство. Люди обретали надежду на будущее только в слухах. Даже внешне
киевляне стали похожи на морфинистов.
При каждом новом слухе у них загорались до тех пор мутные глаза,
исчезала обычная вялость, речь из косноязычной превращалась в оживленную и
даже остроумную.
Были слухи мимолетные и слухи долго действующие. Они держали людей в
обманчивом возбуждении по два-три дня.
Даже самые матерые скептики верили всему, вплоть до того, что Украина
будет объявлена одним из департаментов Франции и для торжественного
провозглашения этого государственного акта в Киев едет сам президент
Пуанкаре или что киноактриса Вера Холодная собрала свою армию и, как Жанна
д'Арк, вошла на белом коне во главе своего бесшабашного войска в город
Прилуки, где и объявила себя украинской императрицей.
Одно время я записывал все эти слухи, но потом бросил. От этого занятия
или смертельно разбаливалась голова, или наступало тихое бешенство. Тогда
хотелось уничтожить всех, начиная с Пуанкаре и президента Вильсона и кончая
Махно и знаменитым атаманом Зеленым, державшим свою резиденцию в селе
Триполье около Киева.
Эти записи я, к сожалению, уничтожил. По существу это был чудовищный
апокриф лжи и неудержимой фантазии беспомощных, растерявшихся людей.
..........
В Германии началась революция. Немецкие части, стоявшие в Киеве,
аккуратно и вежливо выбрали свой Совет солдатских депутатов и стали
готовиться к возвращению на родину. Петлюра решил воспользоваться слабостью
немцев и разоружить их. Немцы узнали об этом.
Утром, в день, назначенный для разоружения немцев, я проснулся от
ощущения, будто стены нашего дома мерно качаются. Грохотали барабаны.
Я вышел на балкон. Там уже стояла Амалия. По Фундуклеевской улице молча
шли тяжелым шагом немецкие полки. От марша кованых сапог позвякивали стекла.
Предостерегающе били барабаны. За пехотой так же угрюмо, дробно цокая
подковами, прошла кавалерия, а за ней, гремя и подскакивая по брусчатой
мостовой,-- десятки орудий,
Без единого слова, только под бой барабанов, немцы обошли по кругу весь
город и вернулись в казармы.
Петлюра тотчас отменил свой секретный приказ о разоружении немцев.
Вскоре после этой молчаливой демонстрации немцев с левого берега Днепра
начала долетать отдаленная артиллерийская стрельба. Немцы быстро очищали
Киев. Стрельба делалась все слышнее, и город узнал, что от Нежина быстро
подходят с боями советские полки.
Когда бой начался под самым Киевом, у Броваров и Дарницы, и всем стало
ясно, что дело Петлюры пропало, в городе был объявлен приказ петлюровского
коменданта.
В приказе этом было сказано, что в ночь на завтра командованием
петлюровской армии будут пущены против большевиков смертоносные фиолетовые
лучи, предоставленные Петлюре французскими военными властями при посредстве
"друга свободной Украины" французского консула Энно.
В связи с пуском фиолетовых лучей населению города предписывалось во
избежание лишних жертв в ночь на завтра спуститься в подвалы и не выходить
до утра.
Киевляне привычно полезли в подвалы, где они отсиживались во время
переворотов. Кроме подвалов, довольно надежным местом и своего рода
цитаделью для скудных чаепитий и бесконечных разговоров стали кухни. Они
большей частью были расположены в глубине квартир, куда реже залетали пули.
Нечто успокоительное чувствовалось в запахе скудной еды, еще сохранившемся в
кухне. Там иногда даже капала из крана вода. За какой-нибудь час можно было
набрать полный чайник, вскипятить его и заварить крепкий чай из сушеных
листьев брусники.
Каждый, кто пил по ночам этот чай, согласится с тем, что он был тогда
единственной нашей поддержкой, своего рода эликсиром жизни и панацеей от бед
и скорбей.
...................................................
В ночь "фиолетового луча" в городе было мертвенно тихо. Даже
артиллерийский огонь замолк, и единственное, что было слышно,--это
отдаленный грохот колес. По этому характерному звуку опытные киевские жители
поняли, что из города в неизвестном направлении поспешно удаляются армейские
обозы.
Так оно и случилось. Утром город был свободен от петлюровцев, выметен
до последней соринки. Слухи о фиолетовых лучах для того и были пущены, чтобы
ночью уйти без помехи.
Киев, как это с ним бывало довольно часто, оказался без власти. Но
атаманы и окраинная "шпана" не успели захватить город. В полдень по Цепному
мосту в пару от лошадиных крупов, громе колес, криках, песнях и веселых
переливах гармошек вошли в город Богунский и Таращанский полки Красной
Армии, и снова вся жизнь в городе переломилась в самой основе.
Произошла, как говорят театральные рабочие, "чистая перемена
декораций", но никто не мог угадать, что она сулит изголодавшимся гражданам.
Это могло показать только время,