Sevpolitforum.info

От патриотов – до идиотов

«Мне кажется, что для людей 2016-й год пройдет более-менее спокойно. Политически может наблюдаться некая нестабильность, беспокойство. Проблем могут добавить ультраправые силы, из-за которых слово «патриот» в Украине стало синонимом «идиот» и попросту ругательством. Хотя, все-таки хочется надеяться на лучшее», - так спрогнозировал «РИА Новости Украина» ситуацию в наступившем году политик Тарас Черновол.

Прогноз Тараса Черновола касается Украины. В том, что «2016-й год пройдет более-менее спокойно» мы вряд ли с ним согласимся, ибо покой стране победившего маразма, проскакавшей всё и вся, только снится. А вот с тем, что слова «патриот» и «идиот» в незалежной стали синонимами – трудно не согласиться. Мало того, на слуховое восприятие у этих двух слов есть даже явно выраженные омонимические признаки. Но это – удел лингвистов. Мы же на развалинах «самой древней нации» выступаем сугубо информационными психиатрами, поскольку реальные врачи упомянутого профиля на Украине давно бездействуют. Поэтому бабуины, возомнившие себя патриотами (а на деле являющиеся полными идиотами) захватили власть в стране, которая могла бы еще жить и жить… Но, увы, немытые «козаки» да «овцелюбы» сказали: в морг! Ну, в морг – значит, в морг…

А исторические реалии неумолимы, как бы потомки недобитых бандеровцев не спешили переписать историю. Вряд ли им известно, что так называемая «украинская государственность» зарождалась в цирке. Да-да, именно 29 апреля 1918 года в Киеве в здании цирка состоялся Всеукраинский съезд хлеборобов, где тогдашнее украинское общество избрало гетманом «украинской державы» Павла Скоропадского. Тот факт, что данный съезд проходил на цирковой арене, уже тогда, в далеком 1918 году, вызвал множество язвительных насмешек со стороны разных лагерей - и правых, и левых, и фиолетовых в крапинку… Но вряд ли 100 лет назад устроители цирковой программы «а-ля Держава Украина» могли подумать, какой цирк развернется на ее территории…

«Из хохлов создав чудом нацию, Пан Павло кроит федерацию...» - автор этих строк – поэт-куплетист Виктор Хенкин.

А вот еще немного истории. Откуда произошло слово «рогуль»? Родина этого слова – Львов, исконным населением которого были евреи, поляки, венгры, австрийцы и русские. А вот представителей «титульной нации» отродясь в тех местах было не более 10%. Украинцев держали за рогатками, пуская в город только в качестве слуг к богатым горожанам. Жители Львова никогда не уподоблялись жившим в округе селюкам (украм) и, чтобы отличаться от них, не пускали холопов в город, дабы те своим видом и запахом не портили городские пейзажи. А называли их рогулями - те, что за рогаткой.

«Всю свою историю, рогули (укры) были чьими-то холопами, рабами. И у них на генетическом уровне заложено: должен быть хозяин, который строгий, может и батогом ударить, но его «кусать» нельзя, потому что эта рука и кормит. Укры просто не могут жить без хозяина, рабство у них в крови! Именно эти существа называют себя «свободными» и «гЫднЫмИ» людьми», - Дмитрий Копылов.

Но рогули, историческое место которых – за рогаткой, спустя десятилетия стали не в меру распущенными, поскольку строгий хозяин с ними заигрался, лелея свою «однополярную мечту»: поиметь из рогулей мзду. Разумеется, в отношении северного соседа… Рогули, коим, по их мнению, должен весь мир в целом и Россия, постоянно подтирающая им сопли, в частности, следуют новой моде, заданной всё тем же хозяином: вырваться из-за рогатки, да не просто в центр Львова или Киева, а в ЕС! В ЕС, где целые склады кружевных трусиков, изготовленных по технологии индпошива, дожидаются холопов, именующих себя патриотами.

«У «нерабов» мозгов хватает только на условные и безусловные рефлексы. Условные рефлексы у них прочно закрепились и ничего с ними, к сожалению, уже не сделаешь. Одна надежда: может, по «Европам» разъедутся и назад не вернутся?», - озвучил мечту адекватных граждан Украины блогер Виктор Назаренко.

Увы, не разъедутся… В Евросоюзе ведь понимают, что у слова «патриот» есть синоним, поэтому европейскую морковку дают понюхать лишь издали…

«Потрясающие люди - эти свидомые! Они уже сколько раз праздновали введение безвизового режима с ЕС? Лично я уж сбился со счета. В декабре уже все из них отчитались, что безвизовый режим введен, уже друг друга поздравили со всех трибун и во всех блогах, уже дружно обматерили всех тех, кто не верил в безвизовый режим, уже прокричали «Прощай, империя!» Прошла всего-то пара-другая недель - и они теперь пишут, что ЕС введет безвизовый режим в марте, а может, в июне, а может, и не введет, поскольку это «будет зависеть от скорости внедрения необходимых реформ»! Погодите, а с чем же вы друг друга так дружно поздравляли в декабре? Тогда же уже писали, что безвизовый режим - дело решенное. А теперь, оказывается, надо еще какие-то «реформы» внедрять... То есть, все предыдущие поздравления отменяются, и теперь свидомые с новой силой будут поздравлять друг друга в июне, когда ЕС попросит Украину еще какие-нибудь «реформы» ввести, чтобы через годик еще раз подумать об отмене виз?», - недоумевает политолог Владимир Корнилов.

«Два года я живу в этом дерьме, под названием Еврогабон-404. Два года! И до сих пор не могу поверить, что это явь, а не быль... Каждый день наблюдать упоротых идиотов, которые копают и радуются, радуются и копают... Эти веночки, стричечки, прапоры, активисты, шваль разная со средним образованием, типа гаврилюков в Раде... Хутор, бл*, со свиньями в вишиванках! Когда вы исчезнете, габонцы? Так же резко и массово, как появились, чтобы нормальные люди начали новую страну строить?», - задается вопросом киевлянка Мария Романова.

«Меня бесит, что все эти необразованные свинарки узурпировали патриотизм и любовь к Украине. Что конкретно это распевание гимна дает Родине? Чем помогают вышиванки и веночки? Все это больше напоминает Средневековье и... Игил», - соглашается с ней блогер Ольга Алтей.

«Ничто не ново под Луной. В истории нашей страны был такой период - называется Руина. После предательства дела Хмельницкого - 40 лет гражданской войны. Осталось 38 лет всего…», - «утешает» их киевлянин Александр Потемкин.

«Я бы немного уточнил: патриот - это очень полезный идиот - ему даже платить не надо (достаточно обеспечить жрачку и ночлег), и он при грамотной постановке задачи сам из штанов выпрыгивать будет! В нужную сторону. Я давно «патриот» кроме как в кавычках не употребляю... Есть еще стадия - общественник. Это патриот с инициативой. Но в народе уже тоже ассоциируется с ругательством», - пишет блогер Давид Гиллер.
http://antifashist.com/item/ot-patriotov-do-idiotov-evrogabon-404.html

Рэкетиры из Центральной рады

Начнем с финала. Вас никогда не удивляло, читатель, отчего это среди деятелейукраинской истории профессора Грушевского отличает подозрительно одинокий вид? Если он действительно такое выдающееся политическое светило, то должны же у него быть какие-то спутники, товарищи по борьбе, ближайшие соратники наконец?
Ленин, например, явно не одинок. У него и «замечательный грузин» Сталин, и «иудушка» Троцкий, и страшная снаружи, но преданная внутри супруга Надежда Константиновна, а Грушевский - как перст. Даже на киевском памятнике сидит, как уволенный со службы пенсионер, вышедший прохладиться в парк.
Новейшие украинские историки наштамповали за последние десять лет множество мифов. Но единственный, к созданию которого они не посмели приступить, - миф о соратниках Грушевского. Ибо если признать тех людей, которыми он в 1918 г. руководил как председатель Центральной рады, его ближайшими соратниками, то получится, что бородач Грушевский - предводитель шайки рэкетиров, организовавших одно из самых дерзких в украинской истории преступлений - похищение с целью выкупа киевского банкира Абрама Доброго.
Тут следует сделать маленькое отступление. Общеизвестно, что в 1918 году Центральную раду в Киев притащили немцы, выбив из города красные банды бывшего царского подполковника Муравьева. Менее известно, что немцы эти, в отличие от их наследников в 1941 г., были людьми весьма приличными. Если красногвардейцы Муравьева расстреливали всех, кто имел мало-мальски интеллигентный вид и, несмотря на это, рискнул появиться на улице, то германская армия не только никого в городе не расстреливала ради развлечения, но и всеми силами старалась поддерживать нормальный дореволюционный порядок.
«Свою административную деятельность, - вспоминал киевский мемуарист А. А. Гольденвейзер, - немцы начали с того, что нарядили сорок баб, которым было велено горячей водой и мылом вымыть киевский вокзал. Об этом анекдоте много говорили, но тем не менее это чистая правда. Правда и то, что на моей памяти ни до, ни после этого случая никто не подумал вымыть наш вокзал».
Немцы отпечатали прекрасный план города. Прибили на всех перекрестках таблички с немецкими названиями. Опутали весь Киев телеграфными и телефонными проводами для надобностей своего штаба. И даже открыли два книжных магазина, где, кроме книжных новинок по всем отраслям знаний, можно было получать свежие берлинские газеты.
В городе, где при муравьевцах ничего не работало, а обычным зрелищем была картина застреленного прямо на улице офицера, вновь открылись магазины, театры, кафешантаны, несколько газет и даже конские бега.
Естественно, что, изгнав из Киева красный бандитский режим и преподнеся как на блюдечке Украину профессору
Грушевскому со товарищи, германская власть полагала, что их марионетки будут вести себя прилично, ни в коем случае не опускаясь до различных большевистских штучек. Логика немцев была проста: мы уничтожили ваших врагов, вы нас слушаетесь и снабжаете Германию хлебом, столь необходимым для продолжения войны на западном фронте.
И вдруг всю эту украинско-немецкую идиллию нарушает внезапное похищение в ночь с 24 на 25 апреля директора Киевского банка внешней торговли, члена финансовой комиссии Центральной рады Абрама Доброго. Банкира похитили из его квартиры. Около двух часов подъехал автомобиль. Вышли пятеро - двое в офицерской форме, трое - при галстуках, позвонили швейцару, сказав, что Абраму Доброму срочная телеграмма. Когда ничего не подозревавший дед открыл дверь, его затолкали в швейцарскую и заперли. Наверх пошли трое - двое военных и один штатский с револьверами в руках.
Подняв перепуганного финансиста с постели, они предложили ему одеться и не оказывать сопротивления, так как в противном случае прибегнут к оружию - Доброму, дескать, нечего опасаться, речь идет лишь об аресте. Однако супруга банкира, не потеряв присутствия духа, потребовала предъявить ордер. Руководитель акции показал какую-то бумажку без подписи и печати, после чего троица радостно уволокла свою добычу по лестнице, впопыхах забыв на столе портфель со служебными документами.
Через некоторое время похитители вернулись за портфелем. Но г-жа Добрая, по-видимому, была любопытной женщиной и успела ознакомиться с его содержимым. Так что немцы на следующее утро примерно знали, среди кого искать незваных ночных гостей.
Как выяснилось впоследствии, налетом руководил некто Осипов - чиновник особых поручений украинского Министерства внутренних дел, личный секретарь начальника политического департамента Гаевского. Банкира увезли в автомобиле на вокзал и доставили к вагону, стоявшему на запасных путях под охраной сечевых стрельцов. Потом вагон прицепили к обычному пассажирскому поезду и увезли в Харьков. Осипов, не скрывая, кто он, предложил решить проблему всего за 100 тысяч: «Есть одно лицо, которое за деньги может ликвидировать всю эту историю. Но придется после уплаты немедленно покинуть пределы Украины».
Дальше события развивались еще интереснее. В Харькове директор местной тюрьмы отказался принимать Доброго «нахранение» без ордера на арест и соответствующих сопроводительных документов Министерства внутренних дел. Банкира отвезли в гостиницу «Гранд отель» и заперли в номере. Там он подписал чек на 100 тысяч. Один из конвоиров на радостях отправился в Киев, а остальные спустились в гостиничный ресторан, сняли троих проституток и принялись так буйно праздновать успех, что были замечены местными полицейскими осведомителями. Теперь немцы не только знали, кто мог похитить Доброго, но и где он находится.
Практически сразу у германского командования возникло подозрение, что Осипов - только исполнитель, а корни преступления уходят наверх - к министру внутренних дел Ткаченко, его приятелю военному министру Жуковскому и премьер-министру марионеточного украинского правительства Голубовичу. Тем более что тот почти проговорился публично ровно через два дня после похищения, выступая на заседании Центральной рады: «Що таке є власне пан Добрий?
Він, може, е підданець Німецької держави? Ні, він ні сват, ні кум, він зовсім постороння людина. І от із-за того, що було похищено цю посторонню людину, яка юридично нічим не зв’язана з Німеччиною, яка не дае ніяких поводів до того, щоби зробити такої колосальної ваги приказ, приказ був виданий».
Приказ, о котором говорил Голубович, был развешан по Киеву 26 апреля за подписью немецкого генерал-фельдмаршала Эйхгорна. Согласно ему, все уголовные преступления на территории Украины выборочно могли подлежать германскому военно-полевому суду при сохранении параллельной работы украинской правовой системы. Немцы умели работать крайне оперативно - они давали понять, что все «интересные» для них дела будут рассматривать лично. Премьер-министр Голубович понял намек, заявив, что приказ о военно-полевых судах появился из-за похищения Доброго. Слушать его полуоговорки (дескать, наш банкир, что хотим, то с ним и делаем) было просто смешно. Впрочем, немцы и не собирались слушать - директор банка играл настолько важную роль в финансовых отношениях между Украиной и Германией, что был скорее «их» человеком. И воровать его кому попало, даже членам украинского правительства, фельдмаршал Эйхгорн не позволил бы ни за что!
28 апреля 1918 г. в зал киевского Педагогического музея, где заседала Центральная рада, вошел красивый, как Бог, немецкий лейтенант (все офицеры кайзеровской армии были писаные красавцы) и на чистом русском языке, слегка запинаясь, скомандовал: «Именем германского правительства приказываю вам всем поднять руки вверх!»
Неожиданно выяснилось, что депутаты «першого українського парляменту» прекрасно понимают по-русски. Особенно когда команды на этом языке отдает немецкий офицер. В полном составе рада послушно подняла руки. Получилось что-то вроде финальной сцены из гоголевского «Ревизора» - все молчали. Депутат от «Бунда» Моисей Рафес так и застыл на трибуне, где только что произносил речь о вреде германского империализма, мешающего рабочему классу праздновать 1 мая. А украинский социал-демократ Порш с перепугу даже встал, держа в левой руке шляпу и кипу газет, которые он минуту назад читал, а в правой - на уровне глаз - раскуренную папиросу. Папироса дымила, как пушка. Это было все, что могла в данный момент противопоставить прогрессивная рада реакционной кайзеровской военщине.
Кто о чем думал в это томительное историческое мгновение, осталось неизвестным. Может быть, вообще никто ни о чем не думал. Всем было очень страшно. Даже лейтенанту, больше всего на свете боявшемуся не выполнить приказание командования.
И только председательствующий Михаил Грушевский - похожий на Черномора бородач в профессорских очках - повел себя не так, как все. Он единственный не только не поднял руки, но даже демонстративно положил их перед собой на стол.
Возможно, лейтенант напомнил Грушевскому кого-то из его вчерашних львовских студентов, которых вредный профессор привык нещадно шпынять. Возможно, «лукавый дедок», как назовет его в своих стихах украинский поэт Александр Олесь, не успел испугаться. Возможно, была еще какая-нибудь важная причина, например уязвленное национальное чувство. Но только известный политический деятель с внешностью извозчика-ломовика неожиданно набрался духу и произнес свою последнюю в тот день историческую фразу: «Я тут голова зборів і закликаю вас до порядку». «Паршивому лейтенантику» (так обзовет его в своих мемуарах присутствовавший в зале писатель-депутат Винниченко) такая наглость не понравилась.
С бледным лицом, но тоном, не терпящим возражений, он отрезал: «Теперь я распоряжаюсь, а не вы… Поднимите, пожалуйста, руки вверх!»
Тут- то и выяснилось, кто дирижер оркестра. Грушевский, правда, так и не убрал ладони со стола. Но на него уже никто не обращал внимания. Тем более что воспитательный процесс в Педагогическом музее только начинался. Зал заседания постепенно заполняли солдаты. Слышались крики «Хальт!» и грохот прикладов. По паркету глухо стучали кованые сапоги.

Вошли еще двое офицеров - один из них, видимо, старший в чине от того, который говорил по-русски. Шум стих. В воцарившейся тишине снова раздался голос немецкого лейтенанта: «Вы все скоро разойдетесь по домам. Нам нужно только арестовать господ Ткаченко (министр внутренних дел), Любинского (министр иностранных дел), Жуковского (военный министр), Гаевского (директор департамента Министерства внутренних дел) и Ковалевского (министр земельных дел).
Покажите мне их, пожалуйста». Последняя фраза была адресована председательствующему. «Я их не вижу», - ответил Грушевский. Действительно, в зале были только Любинский и Гаевский. Их тут же вывели.
Остальные остались сидеть с поднятыми руками. Старший в чине офицер что-то сказал по-немецки младшему. Тот перевел: «У кого есть револьверы, отдайте сейчас, потому что кто не отдаст, будет строго наказан. После у всех будет ревизия». «Я протестую против ревизии парламента!» - взмолился Грушевский. «Будьте спокойны, пожалуйста!» - осадил его лейтенант.
Происходящее чертовски напоминало сцену из американского боевика, когда полиция накрывает банду чикагских гангстеров. Двое или трое из депутатов встали с мест и положили свои «шпалеры» на стол возле лейтенанта. Только после этого депутатскому «хору» разрешили опустить руки. По одному, как нашкодивших котов, немцы стали выпускать членов Центральной рады в соседнюю секретарскую комнату, предварительно требуя назвать имя и домашний адрес. А потом, обыскав, переписав и пересчитав всех, выпустили на улицу - «вольно», как утверждал корреспондент киевской газеты «Народная воля», чей номер выйдет через два дня после описываемых событий, 30 апреля.
Было примерно пять вечера. Вся процедура заняла полтора часа. На Владимирской улице собралась толпа народа. Но за членов рады никто и не подумал вступаться. Да и вообще мало кто что-либо понимал. Даже Грушевский в расстроенных чувствах отправился домой.
Министра иностранных дел Любинского и начальника админдепартамента МВД Гаевского в закрытых автомобилях отправили в сторону Лукьяновской тюрьмы. Вслед за арестованными умчался визжащий немецкий броневик. Потом немцы сняли расставленные на всякий случай пулеметы, а вместо них к зданию Центральной рады подъехала полевая кухня - кормить проголодавшихся солдат. Мирный дымок поднялся над Владимирской улицей, и никто бы даже не подумал, что совсем недавно тут, где теперь так аппетитно пахнет гуляшом, гремел такой роскошный международный скандал!
А на следующий день, 29 апреля, в Киеве произошла смена власти. Верховным правителем Украины отныне стал гетман Павел Скоропадский. Центральная рада, естественно, считала это военным переворотом, а гетман - легитимным актом, ведь избрали его гласным голосованием всеукраинского съезда хлеборобов - в центре Киева на Николаевской улице.
Правда, в здании цирка.